Бурацкий х, улица Хоперская, дом 3

Ну вот. Как же так? Я не помню в Бурацком брата Сашки Журавлева? Да это ж я какой-нибудь дэцэпэшник недолеченный, всю жизнь не видевший никого вокруг себя, либо «Надежда Журавлева» явление виртуальное или даже «ирреальное», которое тем не менее заставляет меня вспоминать Бурацкую школу. Вот же у Порфишки Федосова был брат Никита (или он не Федосов, а Нехаев?), у Сашки Нехаева – брат Иван. Не было братьев у Николая Богучарова, племянника Ивана Яковлевича Богучарова, директора школы и учителя географии. Вот ведь – запомнилось мне, что войдя в класс и в ожидании, когда мы успокоимся, Иван Яковлевич коротко и четко, по-военному прохаживался туда-сюда вдоль доски, очень выразительно отхаркивался в платочек, как то очень выпукло выдавливая содержимое языком и только потом раскрывал журнал и приступал к перекличке. Запомнилось так же, как в унисон своим галсам туда-сюда у доски он раскатисто-выразительно, сочно любил повторять названия проливов: Баб эль Мандеб, Каттегат, Скагеррак. Надо посмотреть, правильно ли я запомнил эти названия, но что именно благодаря Ивану Яковлевичу и вот в такой редакции, это точно. Не было брата у Ивана Худякова, парня с Головки, жившего во время учебы у дяди в Ключанском. Помню Нину Мокашову с Лучновки, Анатолия Есина, который был второгодником и постарше и порослее нас – постоянно гыгыкал в адрес молоденькой учительницы немецкого, не помню уже как звали. С ним быстро справлялась только Татьяна Алексеевна Тарасова, учительница русского и литературы: « А ну-ка, Есин, встань! Встань, я кому сказала!» Не сразу, но Анатолий вставал, слегка поднимая на бедрах парту, и так как что-то там лениво оговаривался, Татьяна Алексеевна еще строже прицыкивала: «А ну умолкни! Это тебе не у Дуськи Пугачевой на печке! Пошел вон из класса!» Из учителей еще помню Галкиных Ивана Ивановича, учителя математики и его супругу, Раису Петровну, не помню что преподававшую, может и ничего. Многое по-видимому я не помню, вот не помню также чтобы у Сашки Журавлева был брат – а с Сашкой-то мы и в Нехаево продолжали учиться. Должен бы я помнить его брата! Ну что ж, «последняя стадия» должна же когда-нибудь наступить! Вот и пришло это время, наверное.

И не у меня одного – определенно. И хоть я и зарекся продолжать на эту тему после короткого диалога с «Надеждой Журавлевой», но не получилось, решил еще высказаться по еще одному для меня интересному факту нашей памяти о нашей малой родине и, следовательно, о нас самих. Недавно мне, по моей просьбе, нашли и принесли номер районки от 6.12.12. со статьей Т.Черничкиной «Просто встретились два одиночества» о жизни и воспоминаниях Ираиды Семеновны Поликарповой и Петра Терентьевича Харитонова из станицы Тишанской. Так вот, Петр Терентьевич, бывший житель ст. Бурацкой, вспоминает в том числе: «…Накануне войны у меня умерла мама. Отец ушел на фронт в первых рядах, а вскоре на него пришла похоронка. Воспитывался у тетки Татьяны. Жили мы тогда в хуторе Дьяконовском…» И мы, добавлю я от себя, были соседями – их меловая кухня, сохранившаяся от прежнего разрушенного поместья Романовских (моих предков по матери) продолжалась длинными полуразрушенными меловыми стенами (не менее 50 м.!) прямо на наш огород и я не знаю в Дьяконовском человека, с кем бы моя мать теснее общалась во время войны, чем с теткой Настей Пономаревой. Да-а, не Татьяна, а Настя, «Терентьева» по-уличному, воспитывала так же «терентьевых ребят» в просторечии уличном, Николая и Петра Харитоновых, своих племянников или скорее всего просто приемных сыновей, наравне со своим родным сыном Николаем Пономаревым. Нет, я не могу ошибаться по поводу имени приемной матери «ребят терентьевых» – Татьяна или Настя? - потому что сами ребята звали ее всегда совсем не «мама Таня» или «тетя Таня», а «мать-Стюрка», и соседи знали ее как Настю, или даже Настютку Терентьеву, гостеприимную хозяйку постоянных военных посиделок для дьяконовских «жалмерок». И если «терентьевыми» звали и «мать-Стюрку», и братьев Харитоновых, то уличная кличка «тюряки» применялась только к приемным братьям, а саму Стюрку и ее родного сына, Николая Пономарева, звали другой кличкой - «Вострокуны» (может из-за острого носа?). Запомнилось, что далеко не всем позволялось называть братьев «тюряками» (или по-иному «тюрками»!) - когда однажды я неосторожно посягнул на это право, то был изрядно поколочен, причем уже моя мать , узнав причину, еще добавила мне уже дома. Обо всем этом, несколько подробнее и в ином плане я могу предложить почитать в другом месте. Здесь же хочется о сегодняшнем, насущном – как же так, я не помню, был ли брат у моего соседа по парте в двух школах, Бурацкой и Нехаевской, у Сашки Журавлева? Станичник Петр Терентьевич Харитонов не помнит имени своей приемной матери военных лет? А что еще мы не помним?

А что помним? Ведь память – это основной признак преемственности поколений. Непомнящий предков неинтересен потомкам. Марина Цветаева что, была неправа, когда говорила – потомкам важно будет знать даже цвет ваших волос? Давайте помогать друг другу помнить, в крайнем случае вспоминать – ведь и место для этого нам теперь предлагают – недавно открыл для себя новый адрес: www.esosedi.ru/россия/волгоградская /нехаевский/ и любой хутор даже с видом из космоса! - только не ленись, пиши, вспоминай, спрашивай и…читай! Разве же это интересно только Марине Цветаевой? А нужно-то нам! Уже через одно поколение нынешним молодым будет остро не хватать сведений о нас, ныне беспамятно уходящих. Расскажите о себе и своем хуторе – им , завтрашним, будет некого послушать кроме вас, будет легче вспомнить о том, что еще никто не рассказывал. Спешите – время не терпит.

В следующий раз, для иногородних, если хорошо попросите, будет помещена статья Т.Черничкиной «Просто встретились два одиночества» о жизни и воспоминаниях Ираиды Семеновны Поликарповой и Петра Терентьевича Харитонова из станицы Тишанской.